Памяти Брюсова

Памяти Брюсова

Авторы:

Жанр: Литературоведение

Циклы: не входит в цикл

Формат: Полный

Всего в книге 2 страницы. У нас нет данных о годе издания книги.

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность. Книга завершается финалом, связывающим воедино темы и сюжетные линии, исследуемые на протяжении всей истории. В целом, книга представляет собой увлекательное и наводящее на размышления чтение, которое исследует человеческий опыт уникальным и осмысленным образом.

Читать онлайн Памяти Брюсова


1.
Да, он был труженик – поэт,
Он сам себя воздвигнул на Парнасе:
Поэт и образ в редкой ипостаси ,-
Он сам чеканил много лет.
Он мишурою критик изъязвлялся
И слабостям по жизни предавался.
Служил правительству – тельцу,
Считая Власть Труда к лицу.
Но классик полки золотой
в словарной мишуре наречий
пылал в поэзии он печи,
и слова яркий звук литой
в душе историй умывал,
и все , что мог, он предсказал.
2.
"Я жажду книг, чтоб сделать груду слов "
В. Брюсов. "Терцины к поискам книг",1901г.
Ты жаждешь книг, чтоб "сделать груду слов".
Но этот метод для меня не нов,
Труднее вычленить их измы,
услышать их рычащий стон
в боренье фоазео –логизмов
и ими литеро – ворон метлой
гонять в искусстве и науке,
и в жизни с удовольствием седеть
от ощущенья радости – не скуки.
Как хорошо в просторе песни петь,
где от души строка порой ложится
и в ритме бюрократов не боится.
Пускай их рев, пускай их вой
мои глаголы поедает, –
их тварность в этом лишь скисает,
Но оборотов давит строй,
и жизнь рефлексией в нас рвет,
о слово словом фразы трет
И парадигмы порождает.
3.ДАНТЕ
Равновеликий божеству он прозревал
и в душах одолел у тьмы звериное смятенье,
Он был как молния мгновенья,
В воображении резца из мрамора он стал,
когда в звероподобным жили люди,
и, полагая, мир им всем подсуден,
Плели свой век из серых паутин ,
и глупостей в них вал был в сущности един
и озарялся пеплом, дымом от костров,
В них плоть терзалась не от снов,
а превращалась в прах и тьму страданий,
Тот ветер из воспоминаний
До нас донес поэзию мечты,
и в ней живем мы снова – я и ты.
Проходит время бесконечной чередой,
Оно как в комнате пустой
аукается гулко в переходах
кругов, где не было свободы, –
Там Данте в нас встречается с мечтой.
4.НАПОЛЕОН
Когда из пушек Ватерлоо
вас положили в пух и прах,
не дрогнул лик его суровый,
Ему неведом жизни страх.
Лишь на скале в унылом лике
Переживал он Мир опять,
Душа его в зверином рыке
Желала мир кромсать и рвать.
Он новый дал миропорядок
В тяжелом пламени свободы,
И в жерлах пушек встали годы
Из мертвых тел людской породы.
Историки в елей речений
его эпоху превратив
и светом славы озарив,
кровавых рек людских мучений
при Ватерлоо пьедестал
воздвигли ложному кумиру,
коротконогому сатиру
в ком зверь лесной извечно спал.
5.
В исчезновении нет смысла и надежды,
Но дышит тут сама безбрежность,
Там нет цепей, там нет оков
И череды без смысла снов.
Там нет, там нет воображенья,
Бессмысленно само стремленье
Проникнуть в таинства удел, –
Исчезновенье есть предел
и обращение в ничто.
Там нет предметности на "Что?"
Но там глаголами сверкают
процессы действия опять, –
необратимость не унять,
Там на Надежду уповают.
6.
Ах, Дурбан, жемчуга огней!
Пылающее море светобликов
И чаек розовых в своих гортанных криках,
И шепот ночи в шелесте теней.
Унылые гудки от лайнеров седых,
пекущихся о собственном уюте,
и жизнь, живущих в чистых и простых
круизах , в замкнутой каюте.
Ах, Дурбан! Я тебя люблю:
Твои коттеджи, и бассейны, виллы,
и бедность наготы, когда я крепко сплю,
и предсказаний смысл праматери Сивиллы.
И только здесь я чувствую опять
как сладко мне в постели дома спать.
7.
Как шелестит индийский океан, –
Один единый в многих лицах,
И бремя золота румян
На небеса от них ложится.
А дальше Дурбан голосистый
вплетенный в сети рас и наций,
яхтклубов рева и оваций
тотализаторов рысистых,
пекущих денежный улов
из глупостей надежды – снов.
Волнуется Индийский океан
как сине-розовый всемирный сарафан,
И, вдруг, в победном цвете суеты
приоткрывает ОН мечты.
8.
Позолоченное море,
апельсиновый песок,
Ветер с пеной крепко спорит
и кудрявится Восток.
Кипарисы и платаны
шлют привет седой волне,
Чья душа там тихо стонет
и поет сейчас во мне.
Далеко от побережья
Там, где светлые туманы
по низинам в беге странном
лишь верхушки сосен нежат,
распускаются цветы,
где живем и я, и ты.
9.
Когда эпоха времени хазаров
уже давно, как степи, отцветала,
Славяне думали, – эпоха их настала,
Но неожиданность их мужество ждала.
С Востока кровь природу окропила
в туманах бешеных монголов,
И Русь святая возопила
в предсмертных ужасах и стонах.
Ковыль – трава, – забвение историй
творится памятью души,
Беспечный Запад время дальше гонит,
И жизнь своей историей спешит.
В славянах рабство – Дух свободы
в мятежном трепете, как меч,
на Калке принимает роды,
желая свет Души стеречь.
10.
Какие испытания, Ты, время
Судьбой по жизни дало мне узнать,
И натянул ли я так туго дело – стремя,
что удалось везенье взять и обуздать.
Я не могу на время обижаться,
Мне память сохранила милые черты,
стяжая Дух, сумел я возрождаться,
лелея счастья теплые мечты.
У счастья есть и смысл, и содержанье,
У счастья есть любовь и идеал,
что вдохновение мне в искреннем давал,
Когда шагал я сквозь страданья, –
Ведь счастье действие в мышленье
И мыслей мир в соединеньи.
11.
Как сорок лет не то, что быстротечны,
Но как спрессованы они!
Вот почему и точка – вечность
И бесконечность сами наши дни.
Опять поток из новых суесловий,
Опять повсюду длится болтовня,
И бюрократов глаз коровий,
И воровской обман чиновничьего пня…
Сквозь образ твой себя я продолжаю,
И в памяти молекул я живу,
В их бесконечной, разноцветной стае
Иду сквозь мир к небытию, – не сну.
В нем открываю новое мгновенье
Как буквы в мир стихотворенья.

С этой книгой читают
Апокалиптический реализм: Научная фантастика А. и Б. Стругацких

Данное исследование частично выполняет задачу восстановления баланса между значимостью творчества Стругацких для современной российской культуры и недополучением им литературоведческого внимания. Оно, впрочем, не предлагает общего анализа места произведений Стругацких в интернациональной научной фантастике. Это исследование скорее рассматривает творчество Стругацких в контексте их собственного литературного и культурного окружения.


Бесы. Приключения русской литературы и людей, которые ее читают

«Лишний человек», «луч света в темном царстве», «среда заела», «декабристы разбудили Герцена»… Унылые литературные штампы. Многие из нас оставили знакомство с русской классикой в школьных годах – натянутое, неприятное и прохладное знакомство. Взрослые возвращаются к произведениям школьной программы лишь через много лет. И удивляются, и радуются, и влюбляются в то, что когда-то казалось невыносимой, неимоверной ерундой.Перед вами – история человека, который намного счастливее нас. Американка Элиф Батуман не ходила в русскую школу – она сама взялась за нашу классику и постепенно поняла, что обрела смысл жизни.


Изобретатель вечности: Повести, рассказы, очерки

Главная тема новой книги Феликса Кривина — человек и время. «В какое бы время мы ни жили, мы не должны думать, что история совершается без нас, — то, что происходит при нас, происходит при нашем участии», — утверждает автор в повести «Я угнал Машину Времени», построенной на материале второй мировой войны.


«На дне» М. Горького

Книга доктора филологических наук профессора И. К. Кузьмичева представляет собой опыт разностороннего изучения знаменитого произведения М. Горького — пьесы «На дне», более ста лет вызывающего споры у нас в стране и за рубежом. Автор стремится проследить судьбу пьесы в жизни, на сцене и в критике на протяжении всей её истории, начиная с 1902 года, а также ответить на вопрос, в чем её актуальность для нашего времени.


5 способов стать писателем. От создателя писательского марафона #МишнНонФикшн

В книге легко и с изрядной долей юмора рассматриваются пять способов стать писателем, которые в тот или иной момент пробует начинающий автор, плюсы и минусы каждого пути, а также читатель сможет для себя прояснить, какие из этих способов наиболее эффективны.


Коды комического в сказках Стругацких 'Понедельник начинается в субботу' и 'Сказка о Тройке'

Диссертация американского слависта о комическом в дилогии про НИИЧАВО. Перевод с московского издания 1994 г.


Пенсионеры

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.


Петька Барин

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.


Р-39 Airacobra

Истребитель «Аэрокобра» — один из самых удачных самолетов периода второй мировой войны в своем классе, в то же время Р-39 и самый спорный истребитель того периода, по поводу его достоинств и недостатков в США ломают копья до сих пор. Разрабатывался он как скоростной перехватчик, отсюда исключительно мощное вооружение — 37-мм автоматическая пушка, фугасные снаряды которой могли развалить на составляющие едва ли не любой самолет. После проведения летных испытаний прототипа ХР-39 командование авиационного корпуса армии США разрешило снять с самолета турбокомпрессор.


А-20 Boston/Havoc

В марте 1936 года Джек Нортроп совместно с Эдом Хейнсманном приступили к работе над проектом, названным «Модель 7». Предполагалось создать трехместный цельнометаллический верхнеплан, оснащенный двумя звездообразными двигателями «Пратт-энд-Унтни R-985 Уосп-Джуниор» мощностью по 425 л.с./З15 кВт. Вооружение самолета состояло из подвижных и неподвижных пулеметов винтовочного (7,62 мм) калибра. Неподвижные пулеметы закреплялись в носовой части фюзеляжа, а подвижные стояли в установке на верхней стороне фюзеляжа.


Другие книги автора
Хромое время империи

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.



Сколки да Осколки
Жанр: Поэзия

ОТ АВТОРА“Honny soit qui mal y pense.”-Девиз рыцарей ордена Подвязки.,Афоризм английского короля Эдуарда III, ставший девизом основанного им ордена рыцарей Подвязки-”Пусть будут стыдно тем, кто об этом дурно подумает” неплохо было бы помнить современным радетелям неутвержденных законов о статуте орденов и гимнов, в которых столько же фантастичности как и в современной жизни. Фольклорно-сказочное содержание современной жизни, белые простыни информации которой превращаются в желтые волны словесного поноса, хлестающего в люльки законопослушных рядовых граждан, раздраивает, а не только раздваивает время современного обывателя.